Реформы Петра I и северное - Миссионерская и духовно-просветительская деятельность русской православной церкви в...


^ Реформы Петра I и северное

миссионерство в Западной Сибири


В 1702 г. Петр I назначил митрополитом Сибирским и Тобольским Филофея (Лещинского), выпускника Киевской духовной академии, эконома Киево-Печерской лавры, пламенного сторонника и почитателя царя-реформатора. Одна из главных целей его назначения на Сибирскую кафедру заключалась в том, чтобы он насаждал православную веру не только во вверенной ему митрополии, но и на сопредельных землях, включая Китайскую империю.

По инициативе нового иерарха были открыты миссионерские школы в Верхотурском и Кондинском монастырях148. В 1706 г. Петром был издан указ, согласно которому церковные власти должны были заняться массовым крещением северного населения, исповедующего язычество. Предписывалось сжигать языческих идолов, строить на их местах церкви и часовни, а всех жителей приводить к святому крещению «от мала до велика»149.

Не установлены точная дата и маршрут, по которому были отправлены первые миссионеры для крещения северных народов Сибири. Н. А. Абрамов сообщал, что первая экспедиция, которую митрополит Филофей направил к березовским хантам (остякам), закончилась полной неудачей: миссионеры встретили упорное сопротивление со стороны старейшин, которые даже не разрешили им приставать к берегу, где находились их поселения, и «успех ее был самый скудный»150. Вероятно, это произошло на следующий год после издания указа, то есть в 1707 г. На эту же дату указывал и А. И. Сулоцкий.

Березовский протоиерей Михаил Путинцев, без ссылки на источники, писал, что «первые 114 лет со времени покорения русскими северной Сибири до 1707 г., времени первой посылки туда миссионеров, до первой поездки туда митрополита Филофея в 1712 г., ничего прочного в деле миссионерства не было положено в Березовском крае, где не было даже и миссионеров в собственном смысле»151.

Опять же без ссылок на какие-либо документы авторы XIX в. заявляют, что Филофей желал сам возглавить миссионерские экспедиции, но из-за тяжкой болезни не смог этого выполнить, а в 1709 г. принял схиму с именем Феодор и через два года был уволен на покой в Тюменский Троицкий монастырь. Сибирскую кафедру возглавил митрополит Иоанн (Максимович).

В 1711 г. сибирский губернатор М. П. Гагарин передал митрополиту требование Петра I начать повсеместное крещение северных аборигенов: «Сибирскому митрополиту Филофею ехать во всю землю Вогульскую и Остяцкую… и в Татары и в Тунгусы и в Якуты; и в волостях, где найдет их кумиры и кумирницы, и нечестивыя их святилища, и то… пожечь, и их вогуличев и остяков… Божиею помощию и своими труды приводить в христианскую веру, и о том явить им словесно, и сей наш указ сказать»152. На дорожные расходы, приобретение нательных крестов, рубашек, на подарки крещеным было выделено из государственной казны 2000 руб. Со стороны князя Гагарина в помощь миссионерам было направлено несколько солдат для охраны священнослужителем, толмачей и дощаник (судно) с походной церковью.

В 1712 г. митрополит отправился вниз по Иртышу и Оби в Белогорскую волость и Кондинские городки. Остановки во время поездки старались делать во всех селениях, расположенных по берегам этих рек. Вблизи Самарова (Ханты-Мансийск) жители одного из селений по призыву митрополита сожгли «кумирницу», где помещался деревянный идол, известный под именем «Бога рыб»; в Шеркальских юртах был уничтожен другой идол, имевший якобы серебряное лицо. О результатах первого миссионерского «вояжа» митрополита Филофея (Феодора) известно весьма мало. А. И. Сулоцкий отметил лишь момент крещения князя Алачеева «с тридцатью другими из его семейства и рода»153.

На следующий 1713 год неутомимый Филофей предпринял вторую миссионерскую экспедицию вниз по Иртышу и Оби, которая прошла более успешно. Жители селений Воспохольских, Белогорских, Сухоруковских, Малоатлымских, Шоркарских, Казымских и многих других «соглашались на перемену религии, и реки Иртыш, Обь и их притоки послужили для них Иорданом». Даже один из уважаемых шаманов Малоатлымских юрт, некий Палемха заявил, что отказывается от язычества и переходит в «русскую веру». Вслед за ним навстречу Феодору вышли жители с просьбой о крещении. «Мы знаем, - говорили они, - что ты архиерей Божий, едешь крестить нас. Хотя нам и жаль прежней своей веры, но Бог нам не велит противиться тебе: крести нас». Малоатлымцы и их ближайшие соседи после краткого наставления были окрещены.

Однако в Большеатлымских юртах жители не позволяли судну миссионеров пристать к берегу. Но, как описывали современники, порыв ветра выбросил миссионерский дощаник на отмель, где преосвященный оказался среди разъяренных язычников. Лишь на третий день ему удалось уговорить их принять святое крещение. Во время этой поездки митрополиту Филофею (Феодору) удалось окрестить около 3500 человек.

В 1714 г. Феодор побывал в Пелыме и близлежащих селениях, где окрестил 600 вогулов (манси), принадлежавших к Тахтанской и Вогильской волостям. Действовал он на основании царского указа от 1714 г., которым предписывалось ехать «и в татары, и в тунгусы, и в якуты», где сжечь «кумиры и кумирницы»154.

После Пелыма схимонах Феодор отправился в Тюмень и по дороге окрестил вогул на р. Тавде. Там на его спутников напали манси (вогулы), исповедующие мусульманство, во главе с кошуцким князем. Но нападавших разогнали пришедшие на помощь миссионерам крещенные ранее аборигены из соседних селений, а самого князя схватили и привезли в Тобольск, где он перешел в христианство, а затем стал добровольным помощником при миссионерах. При его содействии было окрещено около 300 соплеменников, исповедовавших мусульманство.

Общее впечатление, которое складывается после изучения документов и публикаций о первых шагах северного миссионерства, весьма противоречивое. Но ясно одно – все до одной поездки митрополита Филофея были непохожи одна на другую. И проводились они не ради статистических данных и хвалебных реляций о достигнутых успехах. И не было пищальных и пушечных залпов по толпам собравшихся на берегу язычников, чем долгое время объясняли масштабность христианизации сибирских народов, проведенной неутомимым Филофеем, советские историографы, привыкшие порой к необъективной отчетности партийных организаций любого уровня. Был диалог между умудренным жизнью и много повидавшим на своем веку старцем с седой бородой и горящими огнем истиной веры глазами и привлеченными его искренностью людьми. Еще ни разу никто не приходил к ним со столь необычайным предложением, которое заключалось в том, чтобы стать единым народом и поклоняться одному Богу. Нет, с них не требовали отдать дорогие шкуры или ценную рыбу, их не забирали в рабство или на непосильную работу – им предлагали равенство. Мы не в силах узнать, с какими словами обращался к ним великий проповедник, но ясно одно – это были слова добра и любви, а потому начальное неприятие вскоре сменялось любопытством, а потом и полным доверием.

Прибыв в Буренские юрты, где местные жители, не столь давно приняли мусульманство, миссионеры столкнулись с их ожесточенным сопротивлением под руководством старшины Ушанко, который выстрелил из ружья в митрополита, но промахнулся. Казалось бы, самое время расправиться с непокорными с позиций силы, как писали упоминаемые нами исследователи. Но ничего подобного - миссионеры продолжили свой путь вниз по реке, встречая далее более радушный прием. Старшину за покушение арестовали гражданские власти, увезли в Тобольск, где преосвященный в дальнейшем потратил немало времени на беседы с ним и добился успеха.

Тогда же приняли крещение «именитые люди» (местные князья, старшины): Юзорин из Казыма, Шекшин из юрт Ляпинских, Данила из Куновата, Луров и Тайшик-Мурзин из Обдорска. Зимой была предпринята поездка в Пелым, во время которой были «приведены ко Христу» вогулы и ясачные татары, жившие по р. Туре и ее притокам. В тот же год при непосредственном участии схимонаха Феодора были заложены церкви в следующих селениях: Троицкая – в юртах Белогородских, св. Духа – в юртах Сухоруковских, Преображенская – в Малом Атлыме, Спасская – в юртах Шеркальских.

В 1715 г. схимонах Феодор отправился на реку Конду. В юртах Нахрачевых местные жители не хотели вести переговоры с миссионерами, но после того, как их старейшина Нахрач Евплаев принял крещение, его примеру последовали все соплеменники. И вновь во время плавания по Конде миссионеры подверглись нападению вооруженных вогулов из рода князя Сатыги, но им удалось избежать смерти, найдя убежище в соседнем селении.

В 1715 г. умер митрополит Иоанн Максимович, и управление епархией вновь было поручено схимонаху Феодору. При этом с него не снималась задача дальнейшей христианизации сибирских инородцев. В 1716 - 1718 гг. отважный миссионер побывал у сургутских остяков, в Нарымском и Кетском уездах, в Мангазее и даже в Восточной Сибири, а в 1719 г. объехал Томскую, Енисейскую и Иркутскую губернии. Митрополиту удалось окрестить чулымских татар. В Туруханске он освидетельствовал и перенес из старой церкви в новую мощи месточтимого мученика Василия Мангазейского.

Для «утверждения» вновь окрещенных в православии митрополитом в Березовском крае были оставлены священники игумен Гедеон и иеромонах Зиновий, в Сургутском округе - иеродиакон Никодим, в Пелымкском – священник Михаил Степанов. А «для надзирания и смотрения тамошняго ведомства над ясашными людьми» митрополит назначил Григория Новицкого и православного шведа Карпа Андреева155.

Вторичное управление Сибирскою епархиею митр. Феодора продолжалось 5 лет; в 1720 г. он просил себе увольнения на покой. По указу Петра I ему была назначена пенсия 200 руб. и 50 четвертей хлеба в год. Удалившись на покой, митрополит Феодор продолжал управлять епархией до приезда нового владыки Антония (Стаховского) (1731 – 1740). Но и затем, будучи 70-летним старцем, он продолжал проповедовать христианство остякам юрт Ларьятских, а в 1726 г. посетил Обдорск, где подвергся нападению 100 вооруженных остяков под предводительством тайши Гандина, но митрополит «по промыслу Господнему» остался жив.

Заботился митрополит и о том, чтобы обезопасить северные народы от посягательств наезжавших к ним русских казаков, купцов. 7 сентября 1725 г. он предложил митрополиту Антонию обратиться с просьбой в Св. Синод и Сенат о принятии указа «по защите инородцев». Такой указ был действительно принят правительством 29 июля 1726 г., но носил чисто декларативный характер. Согласно ему, «запрещалось притеснять инородцев», покупать их в рабство и т. п.156. Умер Филофей (Лещинский) 31 мая 1727 г. на 77 году жизни в Тюмени. По разным данным им было окрещено около 40000 инородцев.

Второй этап миссионерской деятельности в Северо-Западной Сибири пришелся на середину – вторую половину XVIII в. Занявший сибирскую кафедру митрополит Антоний (Стаховский) назначил архимандрита Сильвестра из Верхотурского Никольского монастыря проповедовать «свет веры Христовой» от Тюмени и до Пелыма, а настоятелю Кондинского монастыря Зиновию вменялось в обязанности крестить язычников в северных пределах епархии. Но мы не располагаем данными, которые бы свидетельствовали об их действиях.

Активную позицию в миссионерской политике в Северо-Западной Сибири проводил митрополит Антоний (Нарожницкий) (1742-1748). При нем по ходатайству принявшего православие остяцкого князя Мурзина Тайшина (христианское имя – Василий) в 1748 г. в Обдорске была построена деревянная церковь во имя Святителя Василия Великого с назначением окладов священникам из «неокладных денег»157. К тому времени практически все аборигены, проживавшие на территории Березовского и Сургутского уездов, были крещены. К концу XVIII в. на территории Березовского уезда функционировало 4, а в Сургутском – 7 приходов158. Иначе обстояло дело с ненцами (самоедами), которые не желали принимать крещение ни под какими предлогами, и известны лишь единичные случаи перехода кого-либо из них в православие. В конце XVIII столетия в европейской части России возникли волнения среди ненцев-кочевников и осторожная Екатерина II «рекомендовала» для водворения порядка отказаться православной церкви от миссионерской деятельности по всей империи, что законодательно было подтверждено указом Сената в 1789 г. Через десять лет (в 1799 г.) Св. Синод направил запрос в Сенат о дальнейшей миссионерской работе среди северных народов, но ответ был отрицательным.

*** *** ***

24 декабря 1828 г. Св. Синод издал указ «Об учреждении в Тобольской и Казанской епархиях миссионеров для обращения в православие иноверцев», который стал отправной точкой для последующей миссионерской деятельности на севере Западной Сибири159.

Занимавший тобольскую кафедру архиепископ Евгений (Казанцев) (1826-1831), по словам современников, давно мечтал «совершить миссионерский подвиг» в сибирских северных областях. Во время поездки в 1829 г. по Березовскому краю он был поражен тем, что большая часть местного населения, считавшего себя православным, не знали ни молитв, ни канонов, ни «имени Господа Иисуса Христа»160. Понимая, что без активных действий церкви вряд ли положение дел изменится в лучшую сторону, он обратился в Св. Синод с предложением учредить на севере и юге Западной Сибири православные миссии. Но ответа из Св. Синода долгое время не поступало, и тогда владыка взял инициативу на себя и лично обратился к епархиальным архиереям ряда российских епархий с просьбой о присылке в Тобольск деятельных миссионеров из иноков, кто мог бы посвятить себя непростому делу проповедничества среди коренных сибирских народов.

Его обращение было услышано, и в 1829 г. в Тобольск прибыл архимандрит Макарий (Глухарев) (1792-1847) из Курской епархии, а двумя годами позже появился Макарий (Боголепов) – иеромонах Боровского Пафнутьева монастыря Калужской епархии. В дальнейшем Макарий (Глухарев) стал видным проповедником на Алтае, основав там Алтайскую миссию.

Макарий (Боголепов), на основании указа Св. Синода от 1 октября 1830 г., был направлен на север края для открытия миссии в Обдорске161. В помощники себе он взял ученика Тобольской семинарии Луку Вологодского, уроженца тех мест, знавшего языки северных народов. В качестве толмача в Обдорск отправился Никита Соловьев, приехавший вместе с Макарием (Боголеповым). 20 июня 1832 г. все трое миссионеров добрались до Обдорска, где и обосновались, но служба их на этом непростом поприще оказалась недолгой, и уже на другой год глава ее вернулся обратно в Тобольск.

Определенную роль в непонятном на первый взгляд решении сыграло обращение в Св. Синод Тобольского губернатора Муравьева, находившегося в то время с ревизией в Обдорске, который предложил временно закрыть миссию, ссылаясь на то, что ясачное население может лишить «казну исправно доселе платимого ясака». Св. Синод согласился с губернаторскими доводами (духовные власти вообще редко шли вразрез с мнением гражданского начальства) и приказал архиепископу Афанасию отозвать миссию из Обдорска. Таким образом, очередной благой порыв сибирского духовенства по просвещению и христианизации народов Севера оказался столь кратковременным, что, казалось бы, и не стоил нашего внимания. Но в канве исследования и анализа сибирского миссионерства он показателен. На его примере хорошо видно, к чему вели скоропалительные решения и столь же быстрое их претворение в жизнь. За этим малым эпизодом просматривается неуемное желание православного духовенства идти по пути древних апостолов «сеять слово Божие» и немедленно пожинать плоды своего сеяния. Увы, суровая российская действительность не сулила им успеха в подобных серьезных и непростых мероприятиях. И понадобились годы, десятилетия упорной и кропотливой работы на чрезвычайно трудном поприще миссионерства, чтобы увидеть и ощутить ростки новой культуры, принесенной на сибирские просторы российским духовенством.

На наш взгляд, причины столь быстрого прекращения едва затеплившейся «искры Божией» на северной оконечности Западной Сибири до конца не выяснены в силу отсутствия всего комплекса документов и недомолвок властей, скупо сообщивших о сворачивании Обдорской миссии. Вероятно, наряду с объективными причинами (отсутствием миссионерского опыта, неприятием проповедников местным населением и пр.) были и причины личностного характера, по которым начальник миссии Макарий (Боголепов) столь стремительно покинул сибирские пределы.

Нельзя не согласиться с мнением А. И. Сулоцкого, который утверждал, что результаты деятельности Обдорской миссии оказались «почти безуспешны». Объяснение тому он находил в том, что «инородцы Березовского края живут крайне разбросано и самыми малыми обществами, ездить к ним в юрты или стойбища можно было только в тех случаях, когда отправлялся к ним земский заседатель; путешествовать по таким огромным пространствам, на которых бродят самоеды и остяки, одним миссионерам и на свой счет не было средств; а главное то, что слух о миссии, сколько ни старались не разглашать о ней, каким-то образом скоро распространялся между инородцами и был истолкован ими в превратном смысле: будто миссионеры хотят крестить их всех, и не только волей, но и неволей; поэтому самоеды и остяки убегали от миссионеров и не хотели говорить с ними не только о вере, но и, вообще, о чем-то ни было»162.

Но и это далеко не все причины безуспешной деятельности Обдорской миссии. Родоплеменная знать, с которой гражданские власти преимущественно заигрывали и которую всячески поощряли и содействовали ее благополучию, увидела в лице безобидных монашествующих если не враждебные для себя фигуры, то реально несущие вместе с христианским учением опасность потери их влияния среди соплеменников. И если смириться с номинальным присутствием и подчинением «русской власти» они могли, то терпеть на своей земле духовных наставников они были не намерены. Наибольшее противодействие миссионерам оказал остяцкий князь Матвей Тайшин, предки которого были крещены еще во времена прихода первых поселенцев в Сибирь. Он даже совершал разбойничьи набеги на миссионеров, отбирал силой и уводил пожелавших креститься аборигенов и запретил миссионерам проповедовать в его владениях. Вероятно, с его же подачи среди аборигенов был распространен слух, что их будут крестить насильно, и они отказались приезжать в Обдорск для сдачи ясака.

В марте 1833 г. иеромонах Макарий был вынужден во исполнение приказа вернуться обратно в Тобольск, а его помощники по болезни еще какое-то время оставались в Обдорске. Официально миссия была закрыта в 1836 г. За этот небольшой временной период было окрещено не более двадцати человек.

Но Св. Синод и не планировал прекратить дальнейшую работу среди автохтонного населения на Северо-Западе Сибири и решил лишь несколько изменить тактику, для чего рекомендовал тобольскому архиерею составить азбуку и словарь остяцкого языка, а в дальнейшем заняться переводом Евангелия и краткого Катехизиса и, кроме того, открыть класс остяцкого языка при Тобольской семинарии. Не отказались духовные власти и от Обдорска как будущего плацдарма миссионерской работы. Туда рекомендовалось назначить «такого приходского священника, который своею жизнию и обращением привлекал бы к себе инородцев и, крестя, по крайней мере, немногих из них, уготовлял бы путь к будущему просвещению племени самоедского». Поскольку других кандидатур на тот момент найти не представлялось возможным, тобольский владыка решил назначить начальником миссии все того же Луку Вологодского значит его бывший начальник, Макарий (Боголепов), чем-то не устраивал свое руководство, коль пришлось временно свернуть всю миссию целиком для его удаления). Вряд ли мы сумеем сегодня ответить на этот вопрос, тем более что и Вологодского через довольно короткий срок возвратили обратно в Тобольск. Причина возврата заключалась в далеко нацеленном предписании Св. Синода по выполнению срочного перевода Евангелия на остяцкий (хантыйский язык.)

По сообщению А. И. Сулоцкого, Лука Вологодский блестяще справился с поставленной перед ним задачей: им были составлены как азбука, так и словарь остяцкого языка и, кроме того, он перевел «Символ Веры», христианские заповеди, молитвы и одно из Евангелий. По ознакомлении с переводом «Остяцкий словарь» был представлен Св. Синодом на утверждение в Академию Наук, откуда рукопись вышла с рекомендациями по частичному ее исправлению. По словам современников, Вологодскому даже прочили Демидовскую премию за «Словарь». Но, опять же по неизвестным причинам, автор от доработки отказался, а в середине 40-х гг. XIX века он скончался, и труд остался незавершенным163. Поскольку ни азбука, ни словарь остяцкого языка не были утверждены Академией Наук, то класс остяцкого языка в Тобольской семинарии так и не был открыт.

Видимо, в Св. Синоде, рассмотрев перспективы развития миссионерской деятельности в северных сибирских регионах, решили, что «обдорский плацдарм» не совсем удобен в силу разных причин, и решением от 6 июня 1836 г. тобольскому архиерею было сообщено: «для проповеди слова Божия» избрать Кондинский мужской монастырь как миссионерский центр на севере епархии. Настоятель монастыря и все проживавшие в нем монашествующие должны были заниматься миссионерской деятельностью среди местного населения и вести обучение в монастырском училище на 10 человек для остяцких детей164. И хотя решение (в очередной раз спущенное сверху) было принято, его реализация затянулась до 1844 г. Причин тому множество, и в первую очередь, неподготовленность «черного духовенства» к выполнению апостольского просветительского подвига среди иноязычного населения. Большинство монастырских настоятелей, сосланных за различные прегрешения в отдаленный от культурных центров монастырь, не могли стать действенными наставниками и просветителями среди колеблющегося в выборе веры населения сугубо в силу своих моральных и нравственных качеств. И сама обитель, которая не так давно неофициально слыла, да и являлась таковой, местом ссылки политических и уголовных элементов, каторжные работы которым были заменены заключением в монашеской келье, пользовалась недоброй славой в глухом краю, населенном главным образом потомственными рыбаками и охотниками165.

Но и Тобольские власти, руководимые собственными интересами, не спешили претворять в жизнь указание синодского начальства по открытию миссионерского центра в Кондинском монастыре. Среди авторов XIX в. сложилось устойчивое мнение, будто архиепископ Афанасий хотел упразднить Кондинский монастырь как неперспективный, а поэтому не занимался его реорганизацией.



    1. 7716428938700828.html
      7716501110652444.html
      7716562571688521.html
      7716783944703264.html
      7716827532297335.html